Tags: oral history

харбисон

ТЮМЕНЬ В СОВРЕМЕННОЙ РУССКОЙ ПОЭЗИИ, ОБРЕТЕННАЯ ПРИ ПОМОЩИ ИНТЕРНЕТА

Иван Иванович Пузырьков,
филологический доцент Кривоугольского университета


В современной русской поэзии существует несколько "тюменских" топосов, которые, в свою очередь, восходят к классическим топосам "провинции" и "путешествия в Сибирь". Вопрос о том, как личный опыт путешествия и литературная традиция соотносятся в "географических" текстах, составленных образованными путешествующими литераторами, меня очень интересует: правильный ответ на него всегда лежит где-то между - "текст" места и опыт путешествия очень редко представляют собой отдельные вещи, это всегда накрепко склеенный кувшинчик идеального и материального, памяти и наблюдения, книжки и паровоза.

Cтихи, которые цитируются ниже, почерпнуты в основном из моей памяти и недр "Журнального Зала". А кроме того, в "Национальном корпусе русского языка" есть поэтический подкорпус, хвала его создателям! Местной поэтической традиции я старался избегать, поскольку это усложняет дело. Я буду очень благодарен за другие примеры.

Collapse )
спааать

Фестиваль "Ключ"

30 мая 2015 г. в Тюмени состоялся литературный фестиваль "Ключ". Организовали его Благотворительный Фонд развития г. Тюмени и Тюменская лаборатория настоящего. Здесь будут собраны разного рода ссылки, для того, чтобы потом было удобнее делать сайт фестиваля.

191534_728add5b98d72

ОТЧЕТЫ И ПРЕССА

Видеохроника фестиваля глазами одного москвича
Отчет Александра Курбатова (только начатый, ч. 1)
Отчет Константина Михайлова

Тюменская область сегодня (Г. Релинский. Предтеча Дня города Тюмени. 28.05.2015).
72.ru (Н.Корнеева. Непотребства в овраге не будет. 19.05.2015)
Программа #Хэштег, посвященная фестивалю (26.05.2015)
"Регион-Тюмень" (Н. Корсак. Тюменские поэты встретились на первом литературном фестивале «Ключ». 3.06.2015)
Nashgorod.ru (А. Ляхов. Горожане слушали поэтов и музыкантов в долине реки Тюменки. 1.06.2015)
Vsluh.ru (Е.Скворцова, И. Литкевич. Литературный фестиваль «Ключ» прошел под палящим солнцем, 1.06.2015)
Afisha.72.ru (А. Борисова. Фестиваль «Ключ»: о высоком в овраге. 2.06.2015)

Добавляйте, если знаете что-нибудь еще интересное.
спааать

Капитан Джон Оррин Спайсер (1835-1917) в тюменской истории

Гильдер

Разбирая библиотеку Вардропперов, нашел еще один автограф (в добавление к дарственным инскриптам Г. Лансделла и К. Марсден). Американский китобой, которого в 1882 г. судьба занесла в Тюмень, скорее всего, подарил тюменским шотландцам книжку (не свою, правда, но отчет о плавании Норденшельда на "Веге", видимо, из личного собрания). В 1860-1870-х гг. Спайсер (John Orrin Spicer), из Гротона, штат Коннектикут, был капитаном китобойных шхун, ходивших в Арктику. Что он делал в 1882 г. в Западной Сибири, не совсем понятно, но, конечно, это было напрямую связано с его бизнесом - Джеймс Вильям Буэл (James William Buel, 1849-1920), сообщает, что в августе 1882 Спайсер сопровождал его в путешествии из Москвы до Тобольска, а в Тобольске намеревался сесть на иртышский пароход и отправиться к Обской Губе, где должно было начаться его путешествие по сибирскому побережью до Камчатки [Buel J.W. Russian Nihilism and Exile Life in Siberia: A Graphic and Chronological History of Russia's Bloody Nemesis, and a Description of Exile Life in All Its True and Horrifying Phases, Giving the Result of a Tour through Russia and Siberia made by the author. Philadelphia, 1891. Р.259-272.]. Уильям Гильдер, ехавший, видимо, чуть позже из района поисков пропавшей "Жаннетты", сообщал о движении Спайсера уже в западном направлении: "Из Томска я ехал в обществе моего старого приятеля, капитана Джона О. Списера из Гротона, в Коннектикуте, на маленьком пароходе вплоть до Тюмени. Затем снова двое суток на почтовых до Екатеринбурга, откуда идет железная дорога через Урал и путешественник прибывает в Пермь. Здесь снова сели мы на пароход и после четырехдневного плавания достигли Нижнего Новгорода, старинного русского города с большою ярмаркою на южном берегу Волги, куда ежегодно съезжаются купцы из всевозможных местностей Европы и Сибири. Таким-то образом непроезжие дороги остались позади меня, а предо мною развернулись длинные и оживленные пути современной культуры и цивилизации." [Глава от 2 августа 1882 г., Иркутск: начинается с утверждения, что они пустились в путь обратно 26 мая] Цит. по: Гильдер, Уильям. Во льдах и снегах. Путешествие в Сибирь для поисков экспедиции капитана Делонга / Пер. В.Н. Майнова. Санкт-Петербург: Тип. А.С. Суворина, 1886. С. 273--274.

Spicer 2

Вообще, неясности в хронологии - автограф датирован 20 июня 1882 г. Я подозреваю, что книгу Спайсер подарил Эдварду Вардропперу, если подарил вообще, где-то в другом месте, нежели Тюмень, и вот это-то место и указано во второй строке автографа, которую я не могу прочесть.

Spicer

Так что буду рад любым предположениям. В настоящем виде это слабая карандашная надпись - отсканировали мы ее плохо, но пока ничего другого нет.

На представленных здесь веселых фото капитан Джон Спайсер (или Списер, все таки?) резвится в виде инуита и так далее.
Мамай

Большая жизнь Алексея Галкина

2014-08-01%2017_25_14

М.Г. нашел в "Тюменской правде" за 1979 г. статью про А.Г. Галкина (Рощина В. Большая жизнь Алексея Галкина // ТП. 22 июня 1979. С.3.) В 2005 г., когда я писал о нем статью в "Лукич" (http://noctu-vigilus.livejournal.com/4935.html ), я направился буквально по той же тропе, что и автор статьи 1979 г., - восстановленные часы на здании музея, личный архив, картины, разговоры с дочерью, Людмилой Алексеевной - все было на месте через двадцать пять лет - документы хранились, как ни в чем не бывало, в архиве и в музее, только вот художник сам пропал, да мандолина его, да дочка его уже не была сиделкой, а ей самой требовалась сиделка, принимавшая столь же активное участие в разговоре, как и сама Л.А. в этой статье. Через несколько лет она умерла. Я бы на месте городских властей организовал вечную экспозицию картин Галкина - выделил бы уютный небольшой зал и развесил бы там его полотна. Это была бы самая прекрасная экспозиция на свете. В "Тюменской правде", кстати, я нашел пару фотографий шестидесятых, которые были источниками его картин - "Грядущее мы строим", например. Ну и, в тот же период, несколько штук статей Аркадия Иванова, который специализировался, со знанием дела, на обличении алкоголиков. Узнал, заодно, кто такая была Нина Абрамян, ггг.

P.S. Картинки в статье по ссылке, к cожалению, не все что-то открываются. Но я попробую исправить
Мамай

De balneo rotundo

Круглая Баня: сборник городских воспоминаний.

Предлагаю всем френдам написать коротенькие мемуары о Круглой тюменской бане, о самых незначительных событиях вашей жизни и жизни нашего города, связанных с этим домом. Если наберется достаточное количество занимательных текстов, то мы соберем книжку и напечатаем ее. Имена и фамилии упоминать необязательно.

P.S. Будущим авторам. Неважно, использовали ли вы когда-нибудь круглую баню по назначению. Вы, наверняка, cто раз проходили мимо, гуляли там, ездили по улицам. У любого жителя города Тюмени есть, что вспомнить об этом месте. Пусть ваше воспоминание будет отрывочным, коротким, необязательным. Пусть это будет просто фрагмент вашей речи. Чем больше будет таких фрагментов, тем интереснее - и весомее - окажется книга. Это верный способ сохранить здание, пусть, хотя бы, в нашей общей памяти.

И еще, в конце воспоминания указывайте, пожалуйста, свои инициалы, можно выдуманные, год рождения, можно приблизительный, но лучше точный, и область деятельности, профессию, можно без лишней детализации. ЭТО ОЧЕНЬ ВАЖНО, это позволяет определить, имеют ли воспоминания поколенческий характер.

Пример.

Воспоминание № 1.

Впервые я узнал о круглой бане в конце 1980-х годов, когда обычную баню на Полевой закрыли на продолжительный ремонт. Пришлось ходить из Затюменки на улицу Ленина. В наши банные дни мы собирались и всей семьей шли от Строительного института – под горку и на горку – до Ленинской бани. Как-то зимой мой отец, идя с братом из бани, подскользнулся на этой горке и потом ходил с забинтованной головой. На пути, уже почти у самой бани, там, где сейчас ресторан «Дягилев», стоял первый запомнившийся мне ларек новой эпохи. Это уже летние воспоминания. Ларек был синий, железный, напоминавший декорацию к известному фильму Данелии. В нем продавали лаваш – не тоненький, настоящий, а толстые мягкие булки, горячие и вкусные. После бани, направляясь домой, мы покупали этот лаваш и ели на ходу. У военкомата стояли толпы призывников, прощавшихся с родными.

Внутренностей бани, а также процесса мытья я почти не помню. Помню только сумрачные обшарпанные галереи, в которых мы стояли в очереди на помывку. Стена была стеклянная, склеенная из матовых квадратных плиток бутылочного цвета: это придавало всему интерьеру какую-то диккенсовскую старинность. В очереди было время поговорить, да. Мы много там говорили. Одно мучение было стоять в этой очереди.

Потом, уже в конце девяностых, я постоянно ходил мимо этой бани в университет. Мне было недалеко, я мог выйти из дому за полчаса до лекции и успевал дойти пешком. Рядом с баней стоял огромный белый дом правильных пропорций, наполненный гробами. Вместе эти дома образовывали очень приятное глазу сочетание: как куб и шар, круг и квадрат. Помню, что я расстроился, когда этот дом с гробами снесли. [И.И.П., 1980 г.р., преподаватель].
Мамай

(no subject)

В Полинезии на рассказчика (performer), уличенного в косноязычии, накладывались ритуальные санкции. Когда зрители замечали ошибку, церемония прекращалась. В Новой Зеландии верили, что рассказчик заслуживает смерти за единственную ошибку в своем представлении (performance). Подобные санкции известны и на Гавайи. Там верили, что если рассказчик остался жив после своего выступления, значит, оно было совершено по правилам. Такие представления, несомненно, имели очевидное влияние. Записанный на Гавайи гимн из 618 стихов был полностью идентичен версии, записанной на соседнем Оаху. Это замечательно, особенно если учитывать, что каждый из рассказчиков не мог иметь доступа к письменной записи версии своего коллеги. Иногда были назначаемы специальные контролеры, чьей обязанностью было следить за правильностью важных церемоний.*

*Vansina J. Oral Tradition as History. The University of Wisconsin Press, 1985. P. 41.
Мамай

Устная история 2 -- не помню номер: о Москве, рюмку водки и порцию борща!

В этот раз, когда мы сидели за гостеприимным столом Иннокентия Ивановича, кто-то спросил его:

– А не слыхали, Иннокентий Иванович, что сталось с нашим доктором-пьяницей?

– Это вы про Петра Васильевича спрашиваете? – ответил вопросом хозяин.

– Да, про Кудрявцева… Вы так долго искали ему попутчика до Тюмени…

– Нашел, наконец, надежного человека и отправил. Из Тюмени он прислал мне телеграмму: «Пью за ваше здоровье. Спасибо».. и затем как в воду канул!.. Только вы напрасно отзываетесь о нем презрительно: «пьяница». Это – несчастнейший человек, заболевший у нас тоской по родине, и в частности – по своей «нелепой Москве», как он сам называл ее… Ведь до чего он любил ее!
Раз как-то я захоже к нему, – сидит растрепанный за столом: в стороне от него бутылка водки, редька ломтиками со сметаной, куски черного хлеба, а перед ним – большой план Москвы. Он водил пальцем по плану и что-то шептал про себя.

– Здравствуйте, Петр Васильевич!.. Что вы поделываете? – спросил я.

Он неохотно поднял голову, протянул мне руку и сказал:

– А вот был сейчас на Таганке в Москве и оттуда пробирался на Хитров рынок, где часто бывал студентом, когда ходил на уроки в дом Карзинкина… Вы бывали на Хитровом рынке?

– Не приходилось, – ответил я.

– Жаль… Изумительное место по разнообразию впечатлений и наиболее подходящий пункт для определения московских расстояний… Поэтому сюда и стекаются оборванцы обоих полов со всей Москвы…

– А почему вас сейчас интересует этот Хитров рынок?

– Меня все интересует в Москве… Вчера объехал все бульвары и засиделся на Тверском в «Интернационалке» с товарищами… Так нализался, что не помню, как дополз до кровати и заснул… Вы попробуйте взять план своего родного города, где вы знаете все улицы, переулки, дома, и пусть вас охватят воспоминания вашего детства, отрочества, зрелого возраста – вы сразу попадете в родную обстановку, и легче стане на душе, если она тоскует на чужбине…

<…>

– В другой раз, не задолго перед отъездом Петра Васильевича, – продолжал Иннокентий Иванович, – я послал пригласить его к себе, думая угостить обедом. Вернулась моя прислуга и говорит: «Он не в себе. Вроде как рехнулся»… Я испугался, вскочил на извозчика и поехал к нему… Когда я очутился в дверях его зала, передо мной открылась такая картина. По стенам – столы и столики, точно собранные со всей квартиры; на каждом – бутылка с водкой, рюмки, закуска; сам доктор, в пальто и шляпе на затылке, c сумкой через плечо, еле двигается по комнате… Вот он остановился у одного столика и хриплым голосом произнес: «Станция Малая Вишера! Поезд стоит 10 минут».. «Пожалуйста, – добавил он своим обычным тоном: – рюмку водки и буттерброд с паюсной икрой!»… Он налил себе водки, выпил и с куском хлеба в руке неверными шагами двинулся по комнате… Я продолжал стоять, ошеломленный, в дверях, но он не замечал моего присутствия. Спустя некоторое время, он опять остановился, но уже у другого стола, и почти крикнул: «Станция Бологое! Поезд стоит полчаса»… В этот раз он сел на стул и, повернувшись ко мне лицом, сказал: «Послушайте! Рюмку водки и порцию борща!..» Я понял, что он едет по Николаевской железной дороге в Москву…*

*А.Ш. Возжи и транспортир (Из рассказов бывалого человека) // Сибирские вопросы. №№. 28-29. 1910. 8 августа. С. 4-6.
**История, обратная по знаку истории про купца Рогожникова.
Мамай

Устная история -- номера не знаю: девочка, укравшая коробочку из-под конфет

1) Нам присылают сюда из провинции письма с известиями для объявления их в корреспонденции, но их у нас не печатают. Прислал Рылов из Тюмени известие о том, что знатная купчиха Подурцева, находящаяся в связях с тобольскими важными чиновниками, застращала девочку, укравшую коробочку из-под конфет, так, что она бросилась с балкона и разбилась безнадежно к выздоровлению. Здешние газеты не печатают этого — обстоятельство, говорят, местное, не имеющее общего интереса (а в Сибири, пожалуй, цензор не пропустит, скажет — личности). А между тем перепечатывают, как поп окрестил девушку мальчиком, потому что смешно.*

2) Вчера видел Рылова, который приехал сюда из Сарапула, где он получил место по изгнании из Тюмени. Изгнан за корреспонденцию о девушке, бросившейся с балкона
Подурцихи. Холмогоров неохотно отпустил его, но должен был сделать это по настоянию жандармского офицера. Казнаков в передний путь, когда корреспонденция была уже напечатана, остановился у Подурцева, как бы демонстрируя тем против народной молвы. Если Вы припомните, что сказал Дичков Наумову по поводу Цыбульского, то придется сказать, что сибирский университет строится на костях людей. Какая поганая, подлая эта сибирская буржуазия! Вот Вы искали сюжета для стихотворений о сибирском университете! Мне так и хочется за это сказать дерзость сибирскому купечеству.**

*Письмо Г.Н. Потанина А.С. Гацискому, 10 декабря 1875 г. // Письма Г.Н. Потанина. В 5 т. Т. 3. Издательство Иркутского университета, 1989. С.24.
**Письмо Г.Н. Потанина Н.М. Ядринцеву, 18-19 мая 1876 г // // Письма Г.Н. Потанина. В 5 т. Т. 3. Издательство Иркутского университета, 1989. С. 44.
***Бедные тюменские призраки, в ваш круг, к той крестьянке, которая пришла в Тюмень пешком из Пермской губернии с четырьмя детьми, из которых старший вез младшего в тачке, к женщине, которая до такой степени не хотела идти в Сибирь, что ее связывали веревками всякий раз, когда она выходила из вагона или парохода, и ее были вынуждены приковать, бунтующую, к телеге, к забытым на пристани детям-сиротам, к девочке, исполнявшей роль Княжны в инсценировке песни о Разине, простудившейся, а затем умершей от пневмонии, к Репечеку на волках, добавим теперь девушку, укравшую коробочку из-под конфет.