?

Log in

No account? Create an account
Журнал Сон [entries|archive|friends|userinfo]
noctu_vigilus

[ website | My Website ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

[sticky post] До чего техника дошла [Feb. 1st, 2013|01:04 pm]
noctu_vigilus
[Tags|, , , , ]

Lingua latina

Horatius.ru
Horatius. Carmina (Perseus Digital library)
Vergilius. Aeneid (the Vergil project)
Vergilius. Aeneid (Perseus Digital library)
Издание первой книги "Энеиды" с подстрочным переводом и "выпрямленным" синтаксисом (
The first book of Virgil's Aeneid, with a literal interlinear translation, on the plan recommended by Mr. Locke. London, 1829)
Vergilius. Aeneid (Loeb Classical Library, trans. by Fairclough).
Энеида (пер. Ошерова)
Латинские флексии (Dizionario Latino Olivetti)
Спряжение глаголов (Verbix)
Латинские метры (Poeta ex machina)
Словарь Дворецкого
Словарь Уитакера (1)
Словарь Уитакера (2)
Logeion (DMLBS)
Corpus corporum
Русско-латинский словарь
Graesse. Orbis latinus (издание 1972 г).
Сводный корпус латинской эпиграфики (Epigraphic Database Heidelberg)
Latinum Schola (социальная сеть для изучения латинского языка)

Sengoídelc

Древнеирландские тексты (CELT)
Irish Sagas Online (параллельные билингвы и трилингвы некоторых саг со ссылками на библиографию, оцифрованные манускрипты и т.д.)
Древнеирландские тексты (Thesaurus Linguae Hibernicae)
Древнеирландские тексты (Celtic Digital Initiative, собрание ссылок на www.archive.org)
Каталог изданий древнеирландской литературы (SCELA)
Каталог изданий древнеирландской литературы (van Hamel Stichting)

Cловарь древнеирландского языка (eDIL) ред. 2007 г.
Словарь древнеирландского языка (eDIL) ред. 2013 г.
Словарь Кинга (In Dúil Bélrai)
Cклонение древнеирландских существительных (TITUS)
Спряжение древнеирландских глаголов (TITUS)
Древнеирландские глоссы (The Milan Glosses Project)
Древнеирландские глоссы (St Gall Priscian glosses)
Древнеирландские глоссарии (Sanas Cormaic etc)
Onomasticon Goedelicum
Древнеирландский курс в Остинском университете

Old-Irish-L. Scholars and students of Old Irish.

Navigatio Sancti Brendani (латинский, издание алансонского манускрипта, 11 век)
Navigatio Sancti Brendani (английский, перевод О'Миры, 1976)
Navigatio Sancti Brendani (немецкий, перевод Штифтера, 1995)
Navigatio Sancti Brendani (французский, перевод Венсена, 1982)
Navigatio Sancti Brendani (итальянский, перевод Гульельметти, 2014)


Travel Writing

The Centre for Travel Writing Studies (CTWS; Nottingham Trent University)
Le Centre de Recherche sur la Littérature des Voyages (CRLV)
Journeys. The International Journal of Travel and Travel Writing.
Viatica, revue de littérature des voyages
Routledge Research in Travel Writing
Studies in Travel Writing (Journal) - Taylor & Francis Online
Studies in Travel Writing
Datenbank "Deutschsprachige Reiseliteratur des 18. bis 20. Jahrhunderts"
Reiseberichte aus aller Welt (Digitale Bibliothek; Heidelberg)
Link23 comments|Leave a comment

КАРСКИЕ ЭКСПЕДИЦИИ КОМСЕВЕРПУТИ (1919-1932) в советской поэзии [Jan. 11th, 2018|02:51 am]
noctu_vigilus
[Tags|, , , , ]


Викентий Трофимов, омский художник (1878-1956). "Карская экспедиция в пути" (1935).

За минувший год я, незаметно для себя, собрал целую коллекцию стихов, посвященную плаваниям по северному морскому пути на рубеже 1920-1930-х гг. Авторы их, бывшие исключительно сибиряками, жителями Омска и Новосибирска, в этот период были вовлечены в литературную деятельность, связанную с работой Комитета северного морского пути, организации, созданной для осуществления нормального торгового сообщения Сибири с Западной Европой. Комсеверпуть был следствием идей, восходивших к областникам и сибирским предпринимателям второй половины XIX века, порождением относительной экономической свободы НЭПа и  пролетарского интернационализма, свойственного для раннего советского периода. В конце 1920-х - самом начале 1930-х гг. эта организация росла, строила планы развития, превращалась в большое акционерное предприятие, и, очевидно, перед ее руководством вставали задачи пропаганды собственных достижений. Именно к этому периоду относятся путешествия Я. Озолина и В. Итина, а также, возможно, и других авторов, про которых пока ничего не ясно, в составе карских караванов. Литературное наследие Комсеверпути, как можно видеть, довольно разительно отличается от текстов, репрезентировавших советскую Арктику во времена Главного Управления Северного Морского Пути. Эта вторая организация, созданная сталинским режимом для свойственных ему целей, в начале 1930-х годов фактически поглотила сибирское учреждение, но старательно дистанцировалась от этой недавней истории - в мире героической автаркии челюскинцев и папанинцев интернациональным карским экспедициям почти не было места.

Запольский, Юрий. Карская экспедиция // Сибирские огни. 1929. Кн. 1. С. 143-144. Об авторе мне пока неизвестно ничего, кроме единственной публикации в «СО». Возможно
, псевдоним.

КАРСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ

I.

Я видел, я понял величие мига,
Когда зажигается пламя ночей,
А небо, как древняя, мудрая книга,
Какой не прочтет ни один книгочей.

О, эти стеклянно-прозрачные ночи –
Торжественный белый пожар! –
Когда и волна шевельнуться не хочет,
И ветер ложится дрожа.

Кромсал вас и ранил наш острый фортшевень,
И вы растекались, горя,
Туда, где за гранью последней деревни
Мерцает бессменно заря.

2.

Не снилось Язону, что где-то есть море –
Где ветер, медведи и лед,
И в море, в просторе ледовых заторов,
Дорога к богатству ведет.

Не снилось! Разбились прибои столетий, –
И в северном море идут корабли.
И вновь аргонавты, упрямы, как дети,
Взволнованно держат рули.

А встречу из глуби таежных селений
– Там реки, как море, и небо, как лед, –
Спокойно и грузно, с повадкой тюленьей,
Чудовищ колонна ползет.

– «Маячит!..»
– Наметчика голос тревожен,
Тревожен сирены пронзительный вой…
Но долго тревожиться каждый не может,
Когда у антенны другой.

Так скованы люди ледовым пожатьем
И каждый включается в цепь,
Чтоб вместе, без страха, как дружные братья,
Пройти через Карскую степь.

3.

Да, пушкинский нужен чекан здесь страницы,
Не сладить поэтам здесь даже и двум!
Вот жидкое золото жирной пшеницы
В прожорливый льется трюм.

Грудится с берега крепость капбалок
На лихтер, могучий, как бык,
И кран разгибает свой хобот усталый,
А балки встают на дыбы.

Поэты, вы сжаты полярным морозом?
Что, разве рука уж не держит пера?
Воспеть бы такую «унылую прозу»,
Как рыба и масло, – пора!

Стекается масло в янтарные комья
И стынет, слезами дрожа.
Рыба, сверкая алмазною солью,
Трепещет под сталью ножа.

Согласен: – поэту нет лучше подарка,
Как льдины, медведи и – юг.
Но прозой секстантов размерена Арктика
И сужен арктический круг.

И скоро на дряхлый, развенчанный полюс
Протянется радио-спрут.
А смирное море оставят на воле,
Как тиной поросший пруд.

Забелин, Евгений. Карская экспедиция // 30 дней. Москва, 1929. № 4. С. 18-19. Омский поэт (1905-1943). Об авторе: Мудрик, Марк. Перебитая тропа // Новый мир. 2011. № 6; Литературный архив Евгения Забелина: публикация М. Мудрика // Омский государственный литературный музей имени Ф.М. Достоевского; Резвый, Владислав. Кажущаяся убедительность. Рец. на: Забелин Е. Н. Суровый маршрут; Мудрик М. С. Был поэт… — [Омск]: Омскбланкиздат, 2011 // Сибирские огни. 2012. № 4.

КАРСКАЯ  ЭКСПЕДИЦИЯ

Там, где былым поморам и бродягам
Рвал в клочья жизнь предсумрачный туман,
Под молодым, ширококрылым флагом
Ведем судов советский караван...
Торговый флот приплывших англичан
За северным дымит архипелагом,
И якоря качаются над лагом,
И рубежом ложится океан.
Звенит норд-ост в тяжелом Карском море,
Сплетая дни в мозолистый канат.
Далекое тускнеет плоскогорье,
Ржавеет обескровленный закат...
Всплывают льды... Увидим берег вскоре,
Там вьется мох кудрями медвежат.
Морщинами избороздившись, пена
Швыряется расхлестнутой волной...
Мы груз везем из Омска для обмена
На новый груз — свинцовый и стальной.
Кругом безлюдь, но за Обской губой,
Где вздрагивает струнная антенна,
Упруго, полусонно, вдохновенно
Под древний ритм качается прибой.
Земля блестит оленьей, мягкой шкурой,
Покинули становье остяки,
Трава склонилась проседью понурой...
Страна моя! Понятны и близки
Твоя тайга под хвоей черно-бурой,
Озерные твои солончаки.


1927

В.И. (Вивиан Итин). Путь открыт: стихи // Сибирские огни. 1929. Кн.6. С. 70. Новосибирский поэт (1894-1938), сибирский литературный функционер, ответственный редактор «Сибирских огней» и важнейший автор, работавший на популяризацию идеи Северного морского пути в том виде, в каком ее понимали сотрудники Комсеверпути. Автор нескольких монографий, травелогов, научных статей и стихотворений, посвященных СМП.

ПУТЬ ОТКРЫТ

Далеко за полярным кругом
(И не верится,
               что октябрьским днем!)
Мы идем по зеленым застругам
Северным Морским путем.

Лед растаял и море чисто.
И ветер предельно чист.
— Я его не сменю на душистый
Черноморский розовый бриз.

Ветер и солнце.
И стандарты леса
На солнце — теплей янтаря…
Наш курс на запад.
Остров «Агнеса»
На траверсе к югу.
All right!

Шаврук, А. Стихи о «Карской» // Сибирские огни. 1930. Кн. 1. С. 46. Автор, также как Юрий Запольский, не отыскивается более нигде, кроме «Сибирских огней».

СТИХИ О «КАРСКОЙ»

— Потомками скрытых
Стихийных сил
Усилим железный
Остов.
— Направим кондовый
Лесной массив
В движение
Общего роста.
Воля труда.
Размах
И вот,
В бешеной снежной пляске
За кругом полярным
Вырос порт
В соседстве с холодным
Карским.
И дальше,
Где ночь
И метелей свист,
Где тленье —
Цынги расплата,
Упорно сидит
Наблюдатель-радист
У радиоаппарата.
Взволнован эфир:
— Льды ушли в океан.
В проливе
Тумана завеса!
И рвется вперед
Кораблей караван,
Набитых
Сибирским лесом.
Покорны стихии,
Но если затор
Иль лед атакует
Тяжелый,
Грудью железной
Дадут отпор
Советские
Ледоколы.
В них воля труда
И напорист ход:
Льдины, шипя, загрохочут.
И крепко шершавую руку
Сожмет
Матросу
Британский рабочий.
В порту,
В окружении мачт
И антенн,
Где воды блестят,
Как ртуть,
Свободные гости
Получат в обмен
Машины,
И снова в путь.
Пусть дыбятся льды,
Свирепеет норд-ост
И шквал
Атакует борт.
Вторит чеканно
Команду
       Матрос:
— Есть курс
Новый порт!

Озолин, Ян. Ночное солнце. Омск: Омское областное издательство, 1935. С. 9-13, 14-17, 18-20, 26-28. Переиздание: Ночное солнце / Предисл. Л. Мартынова; Послесл. Э. Шика. Омск, 1991. Омский поэт (1911-1938). «Подавляющее большинство стихов, включенных в сборник «Ночное солнце», написано в 1930-1932 гг. и не охватывает тематики челюскинской эпопеи. Поэтому сборник недостаточно отвечает требованиям нового освещения советского Севера, которого мы вправе ожидать от Яна Озолина в последующих его произведениях». (С. 5-6, «От издательства»)

КАРСКОЕ МОРЕ

Угрюмый напев
у студеных ветров.
У вала под ветром
тяжелая поступь.
Буруны
нельзя отогнать
от бортов, –
До рубки захлестывает
норд-остом!

У айсберга в пене
зеленый шалман,
размытый волною
полярного шторма.
Но мы наступаем
на льды
и туман,
Карское море
штурмуя упорно.

Идут корабли
непогоду встречать,
идут пионеры
в суровую школу…
Упругим движеньем
тугого плеча
волна налегает
на грудь ледоколу.

Но силой машин
и натруженных рук,
встречая
воды
многотонную лаву,
мы с Арктикой белой
заводим игру,
на Карское море
устроив облаву.

Если сегодня
нужен стране
путь
для сибирской
пушнины и леса,
идут сквозь романтику,
темень и снег
полярники
в омуты вьюги белесой.

Каждое лето
в арктический день
сквозь карские льды
идут караваны.
Льдины качают
зеленую тень, –
близится
новый порыв урагана.

Мы знаем,
что Север угрюм
и суров,
но с нами,
под небом разгневанным
бурым –
в победах проверенный
«Сибиряков»
и летчики наши –
отчаянней бури.

В белых просторах
льдов и воды –
сети полярных
радиостанций.
И ледоколы,
форсируя льды,
ведут караваны
судов иностранцев.

Суров океан!
Но гуляют моржи,
песцы и медведи
в безлюдьи угрюмом.
До полюса
море обязано
жить
портами и верфями
в музыке шума!

Берег ледовый
на тысячи верст
Сибирь заковал
за полярною тундрой.
И мы, вырастая,
кидаем в простор
в арктический сумрак
упрямо: «Полундра!»

Сегодня
нам ярость ветров
не страшна.
И если над морем
авария бредит,
мы знаем, что с нами –
наша страна
штурмует, растет
и приходит к победе.

О. Диксон, 1930 г.

ПОЛЯРНЫЙ ПОРТ

Где налегает волна
на отлогий плес,
где даже у берега
море взволнованно дышет,
где шквал так недавно
шхуны разделывал влоск,
теперь отыскали
в Игарской протоке
затишье.

Туда, где море
на звонки клавишах льда
играет предбурье –
экзотику диких прелюдий, –
сегодня приходят,
тревожа сиренами даль,
штурмуя стихию,
упорно и планово люди.

Советская стройка!
Веселый арктический порт!
Над берегом тундры –
звонкая радость лебедок.
Здесь покорен
суровый полярный простор,
и лапы бурунов
в затишьи
не трогают лодок.

На рейде –
стоянка
ободранных льдами судов,
прошедших сквозь бури
и стены слепящих туманов, –
цветут вымпела
далеких чужих портов
и трубки дымят
у откормленных капитанов.

Английский «кэп»
под гнетом тяжелых дум
следит за погрузкой,
на берег уставясь косо,
а лихтер советский
кладет в английский трюм
охапки румяных,
душистых таежных досок.

Зажал англичанин в пальцах
тяжелый чубук…
Он был на Аляске,
он знает богатства Канады.
Но он поражен, что здесь
вырастает вдруг
арктический порт –
«советское Эльдорадо».

Он много плавал,
этот дородный «кэп»,
в погоне за счастьем
прошел он «мудрую» школу.
«Кто думает, Север – пустыня,
тот просто слеп.
Cood dam!
Этот воздух чист
и звонок, как доллар».

У них – миллионы свободных
английских рук…
А здесь работы хватает
не только для русских, –
забыл северянин
у берега свой каюк, –
графит добывает
в копях Нижней Тунгуски.

Разбужена тундра.
Разбиты столетья, когда
купцы-мореходы
шарили Север на ощупь.
А мы приходим сюда,
как весной большая река, –
врываясь в простор
молодой растущею мощью.

Омск, 1932 г.

МОРЕХОДЫ

Азарт мореходов
веками не гас, –
отважные шли
на Северный полюс;
безумные шли,
утопая в снегах,
под солнцем ночным
по безмолвному полю.

Полярная ночь
стерегла храбрецов.
Ползла темнота
Енисеем
и Обью…
Сходились стамухи,
сжимая с бортов
хмурые шхуны
сэра Виллоуби.

История
Арктики нашей
полна
романтики сполохов,
натисков риска…
Когда под шугой
застывала волна,
принц итальянский
по торосам рыскал.

Ничья
над просторами Севера
власть.
И шли мореходы
в поисках счастья…
Но шхун
просмоленных
торговую страсть
пленяли
ледовая мгла
и ненастье.

Уходят века,
и герои вразброд
уходят,
в мираже маяча
несмело.

И новый Гольфштрем
из Октябрьских аорт
врывается
в Арктики мертвое тело.

О. Шокальского, 1931 г.

ЛЕДОВЫЙ ГОД

Ледовый год.
Ночное солнце.
Горизонт испачкан
желтизной.

В Карском море
хмурый остров Белый.
И осенний вал
в просторе ходит,
белыми
бурунами
звеня.

Море уходило
в бесконечность.
Айсберги качались,
зеленея.
Шли английские,
норвежские,
германские суда
в Новый Порт,
в Игарку,
к устьям рек
сибирских
за богатствами
тайги
и снежных тундр.

Кромка льда,
норвежские фиорды.
Мангазея,
Обь
и Енисей.

Нависали
мрачные базальты.
Чайки, скал,
лежбища тюленей
и цветы
невиданные,
всевозможных красок –
Севера мгновенье,
радуга высот.

Обская губа, 1931 г.

P.S. Стихотворение 1922 г., сатирическое: Маленький фельетон. Карская экспедиция // Советская Сибирь. 1922. № 268. С. 2.


 
Link18 comments|Leave a comment

(no subject) [Nov. 11th, 2017|01:23 pm]
noctu_vigilus
Песнь о старце Калашникове

Над Москвой, над сутулой спиной старика автоматного
Засияет луна, а в аду, где горящих домов череда,
Черт ему принесет, насмехаясь, коробочку соку томатного.
Красный сок и густой, он почти не течет, не вода.

Выпей соку, старик, пососи этой красной из трубочки жидкости,
Погляди, как багровы летят над тобой небеса,
Максимальные дальности, мощности, прочности, меткости, кучности,
Чертежи, черепа, руки, ноги, пустые глаза.

С автоматами ходять скелеты вокруг и ужасная
Под ногами у них раскаленная почва кипить,
Где же ты о москва, словно кровь ослепительно красная,
Принеси инженеру томатного соку попить.

С постамента ночами фигура высокая ростом
Сходит вниз, и бредет с автоматом постылым в руках,
В круглосуточный, рядом там есть, магазин перекресток.
Два охранника есть там, сияет луна на рогах

У чертей, когда смотрят они на экран монитора,
А потом замирают на миг, подавившись лапшой,
Ведь к стеклянному входу подходит большая фигура
С автоматом, и в кожаной куртке большой.

Айл би бэк, как мы слышали в детстве далеком,
Черти смотрят в аду телевизор, смеются, кусок
Собы падает на пол, охранник бежит за подмогой,
А фигура идет в продуктовый и ищет там сок.

Что-то можно исправить хотя бы на толику малую,
Хоть бы пулю одну бы обратно в свинец перелить.
Где же ты о москва, словно кровь ослепительно алая,
Принеси инженеру томатного соку попить.
Link16 comments|Leave a comment

Описание березы [Oct. 30th, 2017|08:54 am]
noctu_vigilus
Золотая струйка в кромешной тьме октября,
А где-то за тьмой, где у запертого винного магазина угол,
Береза огромная, единственного фонаря
Озаренная жутким светом, раскинула руки, как пугало.

Фосфорическая береза во тьме вселенной
На сотни, на тысячи километров никого нет,
Никто не лежит на белизне простынной,
Как страшной этой березы в окошко падающий свет.

Миллионы берез в этой темной ночи от Камчатки до Воронова, Подмосковье,
Выстроились в шахматных однообразных бесконечных рядах.
Ядовитые картофельные ростки в глубочайшем подполье
И протягивают свои пальцы, как поэзия, неизвестно куда.

Миллионы берез, но только под одной из них в эту ночь писает клоун,
Лишь одна береза клоунским отмечена, благословенна,
Описанием, ну, а кто он такой? Неизвестно, кто он.
Он приносит в глубинку традиции глобального хэллоуина.

Струйки эти, бокалы пивные, да тыквы домашние,
И стоят за окошком безмовлно пустые просторы страны.
Если глянешь туда, ох, елки, березы, да как же там страшно,
Миллионы деревьев, не светит никто на них, кроме луны.
Link2 comments|Leave a comment

СШИТОЕ ИЗ ШИНЕЛИ ГОГОЛЯ или ПОЗДНЕСОВЕТСКИЙ ЧЕЛОВЕК ИДЕТ В МАГАЗИН (небольшая антология) [Oct. 15th, 2017|01:11 pm]
noctu_vigilus
[Tags|, ]

Виль Липатов. Коричневые лакированные туфли (глава из повести "Лида Вараксина", 1968)

Левая лакированная туфля одиноко стояла в проходе, солнечный свет отражался в ней, как в зеркале, тускло поблескивала заковыристая пряжка. Подошва у туфли была толстая, прочная, каблук модный, и Лида еле дождалась перемены. Сразу же после звонка она подошла к Ларисе, отведя ее в сторонку, подробно расспросила про коричневые лакированные туфли. Оказалось, что они стоят пятьдесят рублей, родина туфель — Англия.

— Такие трудно достать! — сочувственно сказала Лариса. — Их папе привезли из Москвы…

— Достану! — усмехнувшись, ответила Лида. — А ну, пройдем в туалет!


Юрий Коваль. Клеенка (1970)

Сама клеенка лежала посреди прилавка, и, хоть свернута была в рулон, верхний край все равно был открыт взглядам и горел ясно, будто кусок неба, увиденный со дна колодца.
-- Ох, какая! -- сказала тетка Ксеня.-- Поднебесного цвета!


Василий Шукшин. Сапожки (1970)

Продавщица швырнула ему один сапожок. Сергей взял его, повертел, поскрипел хромом, пощелкал ногтем по лаково блестевшей подошве... Осторожненько запустил руку вовнутрь...
"Нога-то в нем спать будет", - подумал радостно.


Евгений Носов. Шуба (1971)

С радостным трепетом надевала Дуняшка пальто. От него пахло новой материей и мехом. Даже сквозь платье Дуняшка ощущала, какой гладкой была подкладка. Она была прохладной только сначала, но потом сразу же охватило тело уютным теплом. Вокруг шеи пушисто, ласково лег воротник. Дрожащими пальцами Дуняшка застегивала тугие пуговицы, и Пелагея, озабоченно раскрасневшаяся, кинулась ей помогать. Как только пуговицы были застегнуты, Дуняшка сразу почувствовала себя подтянутой и стройной. Грудь не давило, как в старом пальто, а на бедрах и в талии она ощутила ту самую ладность хорошо сидящей одежды, когда и не тесно и не свободно, а как раз в самую пору.

Григорий Горин. Что-то синее в полосочку (между 1974-1984). Монолог в исполнении Семена Фарады (год?).

Только, понятное дело, меня интерес разбирает: за чем это я, собственно говоря, стою? Делаю всякие наводящие вопросы. За чем, спрашиваю, товарищи, стоим? Какой примерно товар? Легкой он или тяжелой промышленности?

Все молчат. Половина - вроде меня, не знает, а половина - знает, но молчит и глаза отводит, чтобы другую половину не распалять.

Стою.

Только тут наверху появляется продавец и кричит:
- Товарищи, имейте в виду, остались только пятнадцатые и шестнадцатые номера! - И ушел.

Очередь заволновалась, я тоже, потому как не знаю: номера это как - хорошо или плохо? Ну, ничего, думаю, выкрутимся: ежели будет мало - растянем, велико - обрежем, а ежели это, чего дают, на электричестве, так мы его через трансформатор включим.

Стою.


Сергей Довлатов. Креповые финские носки (1986)

Тут я должен сделать небольшую математическую выкладку. Креповые носки тогда были в моде. Советская промышленность таких не выпускала. Купить их можно было только на черном рынке. Стоила пара финских носков — шесть рублей. А у финнов их можно было приобрести за шестьдесят копеек. Девятьсот процентов чистого заработка...

Фред вынул бумажник и отсчитал деньги.

— Вот, — сказал он, — еще двадцать рублей. Товар оставьте прямо в сумках.


Владимир Войнович. Шапка (1987)

Прежде чем пригласить Ефима, он снял с вешалки свое дорогое пальто с пыжиковым воротником и пыжиковую шапку и унес в примыкавшую к его кабинету кладовку. А оттуда вынес и повесил на вешалку плащ с ватинной подкладкой и синий берет с хвостиком.

Что можно еще добавить в этот ряд?
Link10 comments|Leave a comment

(no subject) [Oct. 14th, 2017|03:43 am]
noctu_vigilus
Детство, Диккенс, зеркало дрожало.
На всех знакомых мужчинах — невидимые мятые цилиндры.
Родственник, из армии убежал он —
Бьют — табуретки — тоска, мой друг! — серая тундра.

Утром cидит у нас, домой нельзя было возвращаться.
И смотрит по телевизору повторение воскресного
«Сна в летнюю ночь», а солнце льется, льется
Сквозь полупрозрачные занавески.

Зеркало вздрагивает, когда рядом снова проезжает машина.
На ослиных ушах отблеск окон слепящих,
Он сидит в кресле, коротко остриженный, с ослиными ушами
Не решается передвинуть ящик,

Все-таки не у себя дома. Но потом все-таки тянется,
Красные со сбитыми казанками протягивает руки.
На кухне падает зеркало. В доме все просыпаются.
Натягивают зеленые фраки.

За все царство фей я не отдам ребенка.
Ночью с прожекторами по улицам шастают круглые фуражки,
Поезда идут, и, словно лунная щебенка,
Светятся на липком бесконечном столе крошки.

2012?
Link5 comments|Leave a comment

(no subject) [Sep. 16th, 2017|11:27 am]
noctu_vigilus

В годы эти, когда на месте
прежних новые провода давно проложены,
за дождями, словно невидимые созвездия,
мерцают рассеянные телевизоры прошлого.

Каждого соединяет с таким телевизором
только линия памяти, похожая на червяка,
что нащупывает чутким боком своим ребристым
темный путь сквозь смутные бурые века.

Был такой вечер уже когда-то, Одесса,
август, ночь, мы снимаем комнату на Большом фонтане,
я иду сквозь сад к дощатому домику, чтобы пописать,
а вокруг зловещий и громкий шорох, таинственное шептание.

Это черви листву шевелят, ночью повылезут, —
мне сказал лендлорд, — и трепещет повсюду опавший лист,
черви лунные с лицом юного брюса виллиса,
черви, красные и багровые, как молодой твин пикс.

Тихо, тихо, безнадежно и удивительно, —
тень от пальмы, лижет, как прежде, стены, —
как-то все уходит, и эти живые нити
гаснут на той стороне, ослабевают струны.

Телевизоры по всей стране умирают,
танцы гномов противных, в ночи нам сиявшие как
огонечки болотные, ехавшие, как пустые трамваи,
в мир обманчивый будущего, многообещающий мрак.

Link2 comments|Leave a comment

(no subject) [Aug. 20th, 2017|02:02 am]
noctu_vigilus
над бескрайними янтарными годами гондваны, среди вод стояния,
там, где рыбка гондонка натягивается на рыбку бананку...
этот чайный гриб вечернего летнего желтого безмятежного сияния
любят лить сквозь марлю из темной и трехлитровой банки

на картинки свои мутные фотографы, эту сепию
наливать в бокалы своих воображаемых ирландских пабов,
старых добрых дней солнечную утопнувшую утопию,
атлантиду аквариумную, где держат и лобстеров и крабов,

приготовленными для грядущей кастрюли,
и для жирных пальцев, которые облизали,
а чтоб повара они не кастрировали,
перевязывают им клешни, оставляя вращать глазами.

Посмотри в глаза лобстера, историк, и покажи сыночку,
как прекрасна была та золотистая давней жизни вода,
как стояла рожь под синевой бесконечной,
а вдали неслись на юг суровые железные поезда.

Обожженные ярким солнцем красные тети Раи,
вечно спящие лобстеры на ослепительно белых прошлого лежаках,
отдыхающие отдыхают, не умирают,
на курорте курят в накинутых на голое тело легких пиджаках.

а вечером будут танцы среди магнолий,
и рыбка, махая хвостиком, на сей раз от другой ускользнет
в темноту. Время, мы тебя обманули,
есть другие глубины среди стоячих вод.
Link1 comment|Leave a comment

Линев (1924) [Jul. 19th, 2017|02:04 am]
noctu_vigilus
[Tags|, , ]

Тарасов-Родионов А.И. Линев. (Повесть) // Октябрь. 1924. № 1.
В повести "Линев" (1924) Т.-Р. несколько отошел от современности, перенесясь в годы Гражданской войны. Рассказ о наступлении белочехов в Сибири, о боях за Тюмень, об американо-французских шпионах получился занимательным, но того резонанса, что Т.-Р. получил от своей первой повести, не было.
Тарасов-Родионов А.И. Линев. Повесть. М.-Л., «Мол. гвардия», 1924. 88 с.
То же. [Под загл.] Трава и кровь (Линев). Повесть. М.-Л., ГИЗ, 1926. 192 с.

Рецензия В. Итина из "Сибирских огней" (1924. № 2)

Link1 comment|Leave a comment

Поэтическая проза. Ч. 3. [Jul. 16th, 2017|08:04 am]
noctu_vigilus
[Tags|]

16.07.2017 г., прекрасный солнечный день. ПОЭТИЧЕСКАЯ ПРОЗА. Ч.3. (Ч. 1, 2). Я написал 41880 стихотворений. В двадцать четвертом описывалась дорога в Приисетье, по которой сначала долго-долго взбираешься на холм, а потом, уже с гребня холма, вдруг видишь, далеко еще, очень далеко, как все закончится. Не скоро, еще очень долго ехать, не меньше того, что ты проехал, пока забирался, но уже видно, чем все закончится. Двадцать пятое стихотворение было о приехавших ночью гостях, которые спят на полу в жаркое летнее утро. Двадцать шестое было посвящено двойникам: как было бы хорошо жить жизнь сразу в нескольких вариантах, похожих друг на друга, но отличающихся в деталях. По правде говоря, это была даже песня. Двадцать седьмое стихотворение было о запоздалом русском Рождестве. В центре его, по северному штормящему морю, плыл контейнеровоз с подарками. Двадцать восьмое начиналось с аллюзий к Сэмюэлю Пипсу и Ретифу де ла Бретону, которые прогуливались в исторических ночах по великим исчезнувшим городам. Двадцать девятое было о пыльных смерчах лесных и летних русских дней. Тридцатое было построено на ярких туристических впечатлениях из путешествий лирического героя – полосатый дорожный колпак, который кто-то надел ночью на голову статуе генерала в Глазго, стол с керосиновой лампой, стоявший посреди непроходимого болота в Кондинском районе ХМАО, в месте совершенно глухом и далеком от деревень и так далее. В тридцать первом я писал о том, что испытываешь, когда узнаешь, что расстались люди, давным-давно поженившиеся, хотя, казалось бы, какое тебе дело? Тридцать второе было о том, что я никак не могу плотно засесть за сочинение романа «Имбреды», да и повесть «Аня Нуева» тоже застопорилась. Тридцать третье приведу, пожалуй, полностью (ignosсe mihi, тот, кто уже его читал):

В Тюмени нету драматического театра
Поэтому мы ходим по грибы.

Как плошки на стенах, горят их шляпки,
И, озаряясь пламенем рябым,

Мы входим в темный зал с дыханьем робким,
И долго у подножия стоим

Колоссов, и колосников качелей,
И театральной бабушки лицо

Вдруг вынувшись из тьмы, на нас сначала
Глядит, как бы куриное яйцо.

Мы входим в лес, и вот он, лес,
Исчез.

Тридцать четвертое было про восхитительные июльские облака, в которых видишь свою конечность, не в смысле руки, а в смысле окончательности. На этом противопоставлении строились длинные ряды параллельных ассоциаций, несшиеся через стихотворение, как длинные мрачные советские поезда в Сочи, Ялту и закрытый город Севастополь. Тридцать пятое, проникнутое предгрозовым настроением, было как раз о таком вагоне. Оно начиналось с типичной мизансцены – в купе входит юный солдат советской армии, едущий с чемоданчиком в отпуск к родителям. Он вызывает всеобщее восхищение – пенсионеры, глядя на него, вспоминают молодость, проводница по-матерински опекает, а с не менее юной особой, cидящей напротив, у него начинается что-то вроде дорожного романа. Но, к счастью, поезд в это время въезжает в какие-то выжженные области с черным вулканическим небом, на полустанке в вагон входят красные дьяволы, натурально, с рогами и вилами, хватают солдата, выводят его из вагона и увозят на служебной машине вдаль по пыльной адской сельской дороге.

LinkLeave a comment

(no subject) [Jul. 3rd, 2017|11:24 pm]
noctu_vigilus
На кафедре средних веков я провел позднее детство.

На кафедре средних веков, где я провел позднее детство,
Там, где снежная пыль слетает с вершины сугроба,
Изучали мы дыма легенд нежное производство --
Словно завод, вздымала Ирландия монастырские трубы,

И распахивались двери цехов, и сквозь пар зеленый,
Как бы из ничего возникший вдруг втягивался в них
Новый бодрый утренний птичий поезд, груженый
Множеством никогда доселе не виданных и не читанных книг.

Под пение птиц колыхались летние занавески,
Яркий свет сиял сквозь девичьи простыни из ситца,
А из только что привезенных книг выпадали старинные записки,
О том, что все проходит, и никогда больше не повторится.

Cловно сквозь морскую теперь я вижу это воду --
Книговозы по библиотечным холмам, мерно постукивая, мчатся.
Друидическим зеленым туманом затянуты были годы
Безмятежного, бесплодного и бесплотного cчастья.

Как огонек на болотах, светлое будущее сияет --
Вроде бы впереди, или оно уже позади,
Cвет далекий зеленый туман пронзает,
И свисток заводской среди утренней тьмы гудит.
Link9 comments|Leave a comment

(no subject) [Jun. 20th, 2017|02:21 pm]
noctu_vigilus
И детям лакомство, и девушке букет
Китайских с листьями некруглых мандаринов,
Подвешенных на крепком стебельке,
Как чайнички из обожженной глины.

Еще - гастрономический ангар,
Где при неверном свете экономит
Среди оранжевых предновогодних гор
Какой-то мой сосед, живущий в том же доме.

Какой лисицы хвост окрасил эти донца,
Исчезнувшей на склоне каменистом?
Какого соловья послышались коленца,
Когда горел над велосипедистом

Ночлега скорого оранжевый огонь,
В стране, событиями в основном известной
На площади огромной тяньаньмынь,
Где против танка выходил с авоськой

Один китаец? А вообще их миллиард,
Китайских призраков горящий мегаполис,
Но лично ни с одним из этих орд
Я не знаком, и никогда не познакомлюсь,

Ни с кем из них, и со своим соседом.
И не узнаю, как его зовут,
Не напишу, не заведу беседы,
Я только слышал, что они живут.

Все, что про них я знаю - медный таз,
И тяжкий звон, старинный и великий,
О лары дорогие, и на вас
Пусть тот огонь отбрасывает блики,

На всех немногих, с кем я был знаком,
И познакомлюсь; сумрачным и тесным
Мы будто у огня сидим кружком,
А дальше лес, и тьма и неизвестный

Китай; поверить нелегко,
Что он там есть, что тайно пробегает
Лисица где-то очень далеко,
И соловей гремит, не умолкает.
Link2 comments|Leave a comment

Фестиваль "Ключ" 2017 г. [Jun. 15th, 2017|03:46 pm]
noctu_vigilus
[Tags|, , ]

Третий "Ключ" состоялся 11 июня 2017 г. Организовали его те же люди, что и прежде, при поддержке БФРГТ.



ПРЕССА

Зачем нам «Ключ» в овраге? // Тюменский курьер. № 66 (4537)15 июня 2017 года.
Субъективно. Третий «Ключ» – народный праздник в кустах // Вслух.ру. 15.06.2017.
Слово творца: тюменские поэты прочли стихи на «Ключ-фесте» // Nashgorod.ru.12.06.2017..
Владимирова, Юлия. Ключи к искусству // Тюменская правда. ??.06.2017.
Светлана Кирсанова. Притяжение оврага // Журнал уточняется. УТОЧНИЛСЯ. Сибирское богатство, номер 4 (178) 2017г.

БЛОГИ

Константин Михайлов.

ФОТО И ВИДЕО.
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
LinkLeave a comment

(no subject) [May. 19th, 2017|07:48 pm]
noctu_vigilus
Я прилетел в самолете с белым хвостом на медведе,
То есть на-оборот, самолет прилетел, будто белый медведь,
Я гулял в Петербурге, как белый медведь на свободе,
И хоть в целом доволен, а все же я должен сказать –

Этим белым медведем я, прогулявший не белые ночи,
Заверял свою странную подпись на белых бумагах пустых,
На решетке огромной блестит полуночный замочек,
Чтобы снова меня не пустить

В летний сад, где светятся белые девы.
Документ подписал, и давай, полезай в самолет улетать,
Я три раза поел в бесконечных подвальных столовых,
Я под снегом сидел на Фурштатской, огромный ямальский медведь.

Фрик ночной, заплутавший дорогой из клуба,
Разве только увидит, блуждающий северовед,
Как блеснет меж фасадов фурштатских сереньким пламенем шуба,
Этот тусклый опасный полночный и северный свет.
Link2 comments|Leave a comment

(no subject) [Feb. 24th, 2017|01:37 am]
noctu_vigilus
Здесь стопы Пастыря блуждали
Во время оно по горам,
И Агнца Божия видали
На пажитях то тут, то там.
Здесь Лик Господень, строг и строен,
Из туч на горы нам сиял.
А ныне дьявол кузни строит,
Где наш Ерусалим стоял.
О где мой лук, горящий златом?
Где пика, рвения полна?
Где кони огненны, крылаты?
Разверзнись, неба пелена!
Я состязаться не устану
На битве умной средь мечей,
Творя Ерусалима стену
На милой родине моей.
***
Днем, ребеночка спать когда уложишь –
Скажет Юлия, – чайник ставить станешь,
Сядешь рядышком в чистой белой кухне,
И почудится вдруг тебе, бывает, –
Cтонут тысячи грешников несчастных
В этом чайнике. В детстве я читала,
Что в одиннадцать километров шахту
Где-то вырыли, при советской власти,
Чтоб исследовать толщу бездн подземных.
Микрофонную нить туда спустили,
Слышат – дикое что-то там творится,
Звуки адские. Тянут вверх приборы –
Птица черная с длинными зубами
Мертвой хваткою держит душный провод.
Я одиннадцать километров мерю,
Скал базальтовых тяжесть телом чую,
Птицей страшною чашки край кусаю.
***
Если шкафчику от Икеи винтик самый
Трудный, справившись, вкрутишь, Секстий, нужно
Штрих один не забыть, окончив дело –
Словно наглухо в эту мебель узник
Замурованный, сам себе прошамкай
– Ради Божечки, Монтрезóр, не надо!
Взором огненным глядя в щелку шкафа,
Пожелай ему, чтобы спал спокойно,
И с ухмылкою нежно дверь захлопни.
***
Люди, у которых нет фантазии, то есть тюменцы,
Назвали грязный угол Площадью Солнца,
На котором в девяностые годы, эпоху безобразий,
Открылся первый в Тюмени магазин фантазий.
На том же углу торговали еще старухи разными помидорками.
С фаллоимитатором в сумке, с вкусными презервативами,
Расходились тогда по домам тюменцы с подарками,
Мимо старух семеня торопливо,
Скрывая свои тайны. Чем-то неустанно
Хотелось заниматься, пока горят на небе звезды.
Минули годы, и вот Россия встала
C колен, и одернула юбку,
одуматься никогда не поздно.
А дилдо никуда ведь не делись,
Трудно будет заменить в головах прохожих дилдо на недилдо.
Даже если вам кажется, что вы отмылись,
Но некоторые места сохраняют свою энергетику очень долго.
Только тьму и холод я помню на площади Солнца.
Другой там дом теперь, и на литературные чтения собираются краеведы
В маленьком магазине фантазий, который багряную дверцу
Приоткрывал, зевая, в полные гнусного разврата девяностые годы.
2012?
Link6 comments|Leave a comment

Виды города Тюмени: англичанин, ехавший из Шанхая в Манчестер зимой 1888-1889? годов [Feb. 4th, 2017|02:42 am]
noctu_vigilus
[Tags|, , , , ]

2 декабря 1888?

Здесь (в Тобольске – N.V.) наши сани починил польский ссыльный. Оставили Тобольск 1 декабря в восемь часов утра, проехали мимо большого арестантского этапа и доехали на санях по берегам реки до Тюмени. В Тюмени были рано утром 2 декабря, навестили гг. Вардропперов, которые занимаются строительством пароходов и т.д. для речного транспорта. Очень интересуются попытками капитана Виггинса открыть торговый путь между Гулем и Сибирью через Нордкап, Карское море, Обскую губу и по большим рекам, впадающим в Ледовитый океан. Один из них бывал на Обской губе в связи с этим вопросом, и мы очень интересно побеседовали об этом. Видел и читал the Times, первую газету со времен Шанхая. Тюмень, на реке Туре, притоке Иртыша, важный коммерческий центр, верфи и инженерные заводы. Снова отправились в путь в 11 часов вечера, встретили по пути множество саней с машинами (with machinery) и тому подобным, направляющихся на восток. Были разочарованы Уральскими горами.

В Екатеринбург прибыли 4 декабря, около двух пополудни…

* Кто такой этот Молсворт, я пока не знаю. Не ясно даже, в каком году он совершил свое путешествие – определенно из текста этого установить нельзя. См.: Molesworth J.M. Notes of Travel from Shanghai to St. Petersburg // The Journal of the Manchester Geographical Society. Vol. 5. Manchester, 1889. P. 55.
Link3 comments|Leave a comment

Виды города Тюмени неизвестно сколько уже: воображаемые аристократы-узники в январе 1918 года [Feb. 4th, 2017|01:26 am]
noctu_vigilus
[Tags|, , , ]

Вторая увертюра
Пьеса в одном действии


Американский драматург Максвелл Андерсон сочинил в 1938 году одноактную пьесу в стихах «Вторая увертюра» (Second Ouverture), действие которой происходит в наших местах.

Место и время действия пьесы – деревня Тюмень к востоку от Москвы (village of Tiumen, east of Moscow), январь 1918 года. После победы коммунистов по обвинению в контрреволюционной деятельности арестована группа москвичей, пытавшихся сбежать из России. Имена арестованных – княгиня Талина с двумя дочерьми, Круг, их дворецкий, Луган, крестьянин (напоминает горьковского Луку), полковник Львов, молодой офицер (министр-председатель Временного правительства с той же фамилией жил в Тюмени некоторое время после революции), Адам, бородатый юрист, Ростов, в прошлом – лейтенант русской армии (ну, эта фамилия понятно, откуда), Ревель (Revel), двадцатилетний парень, генерал Плеве – офицер в отставке (тоже типично русская фамилия), епископ Андрэ, и Грегор Лирод, ссыльный, сбежавший из сибирских застенков.

В основе сюжета -- хорошо известная история пленения Николая Романова. Последний с семьей в Тюмени надолго не задерживался – сначала его провезли в Тобольск, а потом обратно – в Екатеринбург, однако многие представители его свиты в 1918 году оставались как раз в Тюмени и она занимает довольно серьезное место в мемуаристике, посредством которой мир узнал подробности трагедии царской семьи.

Грегор – революционер, принимавший участие в революции 1905 года, что и привело его в сибирскую ссылку, где он, по всей видимости, сидел больше десяти лет и еще бы сидел, если бы не 1917 год. Грегор обнаруживает, что арестованные аристократы не повинны ни в каких преступлениях, и верит, что их арест, как и его собственный, был ошибкой. В основном воду мутит епископ – полный шизофреник, говорящий апокалиптическими цитатами, но через него взяли и всех остальных, ехавших в той телеге. Оказавшись в тюменской тюрьме, узники читают на известке граффити – кеннановский, конечно, интертекст, и узнают о печальной судьбе некоторых своих родственников – миновать этой тюменской камеры, никто, конечно не мог.

По счастливому совпадению – Чараш (Charash, среднее между Челкашом и венгерским танцем), комиссар, который должен вынести приговор арестованным – старинный друг Грегора по первой русской революции. Грегор считает, что раз революция – за правосудие, то невинные аристократы должны быть отпущены на свободу. Он обращается за помощью к своему другу, – следует мощный монолог комиссара в стихах, – но, несмотря на это, всех приговаривают к смерти.


В исполнение приговор должен привести жестокий коммунистический палач вечно пьяный капитан Красин, что опять-таки выдает в драматурге человека, основательно подготовившегося к сочинению пьесы на тюменский сюжет – исторический Красин, совнарком внешней торговли, был тюменским уроженцем, выпускником Тюменского реального училища. В самый разгар оглашения несправедливого приговора, Грегор, не желая терпеть злодейства, переворачивает стол со свечами, которые горят в комнате с самого начала пьесы – они гаснут – в последовавшей затем неразберихе аристократам удается сбежать на счастливо подвернувшемся за дверью тюрьмы транспорте. Чараш не преследует их, чтобы позволить ускользнуть своему товарищу, но, когда вновь загорается свет, оказывается, что тот остался. Еще остался епископ – пуля нашла его во тьме. Лишившись иллюзий, Грегор, увидевший, что революция, за которую он сражалcя, мертва, предпочитает умереть. Чараш приказывает расстрелять Грегора и Красина (за пьянство при исполнении) и починить дверь тюрьмы. Занавес.

*Прочесть пьесу можно здесь. Информацией о постановках не располагаю.
**Напоминаю о других выпусках проекта "дешевая беллетристика" -- это парафразы, экфрасисы, микропереводы и обширные цитаты из малоизвестных старинных литературных произведений, местом действия которых был самый прозаический и никому не интересный городок на границе России и Сибири.
Link4 comments|Leave a comment

(no subject) [Dec. 20th, 2016|10:20 am]
noctu_vigilus
Где ты, товарищ, что о сомненье
этих ночей, которого вдруг вспыхнул рябиновый плод
в страшных змеистых древних переплетеньях,
среди лернейских болот,

как соловей, усевшись на темную ветку,
свесив с качающейся толстенький живот,
нежно разинув огромную глотку,
сильную пронзительную песню споет?

Где ты, товарищ, что голос оный
услыхав, в ответ ему зазвучит
луноподобного стеклышка скрипом и звоном,
неожиданным в этой глухой ночи?

Как трепещут у спящих зданий веки.
В небе сквозь задернутую плохо шторку показывается
что-то нужное ночью одинокому человеку —
грудь Луны, а может, прекраснейшая ее ягодица,

или пролетевшей мимо совы античной
на когтях блеснувшая злая медь,
или cилуэт притихшей на ветке птички,
не решающейся запеть.
Link12 comments|Leave a comment

(no subject) [Dec. 15th, 2016|01:10 am]
noctu_vigilus
Жизни труд и посмертный покой

Какое счастье, что мы давно распадемся
на углерод, фосфор и медь,
когда огромное свирепое солнце
будет, не закатываясь уже, в оранжевых небесах гореть,

и в опустевших давно библиотеках, словно под наведенной лупой,
миллионы старинных книжных рядов,
вдруг затлеют, и вспыхнут, и обратятся в пепел
все антологии поэзии давних годов.

В детстве, сжигая советские учебники в печке,
я видел, как листает книги огонь,
и бегут по страницам темные человечки,
и звезда кремлевская, как растопыренная ладонь

робота, в конце ставшего нашим другом, погружается в пекло.
О этот прах от сожженных бумаг, как весело он летит
под свинцовыми тучами, чешуйки серого пепла,
в беспросветном ландшафте под музыку Армстронга Луи.
Link1 comment|Leave a comment

ЦИТАТЫ ИЗ КРУКШЕНКА И БОСХА [Dec. 3rd, 2016|02:32 pm]
noctu_vigilus
[Tags|, , , ]

2014



2016



2017

LinkLeave a comment

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]