спааать

До чего техника дошла

Lingua latina

Horatius.ru
Horatius. Carmina (Perseus Digital library)
Vergilius. Aeneid (the Vergil project)
Vergilius. Aeneid (Perseus Digital library)
Издание первой книги "Энеиды" с подстрочным переводом и "выпрямленным" синтаксисом (
The first book of Virgil's Aeneid, with a literal interlinear translation, on the plan recommended by Mr. Locke. London, 1829)
Vergilius. Aeneid (Loeb Classical Library, trans. by Fairclough).
Энеида (пер. Ошерова)
Латинские флексии (Dizionario Latino Olivetti)
Спряжение глаголов (Verbix)
Латинские метры (Poeta ex machina)
Словарь Дворецкого
Словарь Уитакера (1)
Словарь Уитакера (2)
Logeion (DMLBS)
Corpus corporum
Русско-латинский словарь
Graesse. Orbis latinus (издание 1972 г).
Сводный корпус латинской эпиграфики (Epigraphic Database Heidelberg)
Latinum Schola (социальная сеть для изучения латинского языка)

Sengoídelc

Древнеирландские тексты (CELT)
Irish Sagas Online (параллельные билингвы и трилингвы некоторых саг со ссылками на библиографию, оцифрованные манускрипты и т.д.)
Древнеирландские тексты (Thesaurus Linguae Hibernicae)
Древнеирландские тексты (Celtic Digital Initiative, собрание ссылок на www.archive.org)
Каталог изданий древнеирландской литературы (SCELA)
Каталог изданий древнеирландской литературы (van Hamel Stichting)

Cловарь древнеирландского языка (eDIL) ред. 2007 г.
Словарь древнеирландского языка (eDIL) ред. 2013 г.
Словарь Кинга (In Dúil Bélrai)
Cклонение древнеирландских существительных (TITUS)
Спряжение древнеирландских глаголов (TITUS)
Древнеирландские глоссы (The Milan Glosses Project)
Древнеирландские глоссы (St Gall Priscian glosses)
Древнеирландские глоссарии (Sanas Cormaic etc)
Onomasticon Goedelicum
Древнеирландский курс в Остинском университете

Old-Irish-L. Scholars and students of Old Irish.

Navigatio Sancti Brendani (латинский, издание алансонского манускрипта, 11 век)
Navigatio Sancti Brendani (английский, перевод О'Миры, 1976)
Navigatio Sancti Brendani (немецкий, перевод Штифтера, 1995)
Navigatio Sancti Brendani (французский, перевод Венсена, 1982)
Navigatio Sancti Brendani (итальянский, перевод Гульельметти, 2014)


Travel Writing

The Centre for Travel Writing Studies (CTWS; Nottingham Trent University)
Le Centre de Recherche sur la Littérature des Voyages (CRLV)
Journeys. The International Journal of Travel and Travel Writing.
Viatica, revue de littérature des voyages
Routledge Research in Travel Writing
Studies in Travel Writing (Journal) - Taylor & Francis Online
Studies in Travel Writing
Datenbank "Deutschsprachige Reiseliteratur des 18. bis 20. Jahrhunderts"
Reiseberichte aus aller Welt (Digitale Bibliothek; Heidelberg)
харбисон

СТРАНА ВОКРУГ ТЮМЕНИ В РУССКОЙ И СОВЕТСКОЙ ПОЭЗИИ

За последнее время в моем ФБ появился ряд постов, которые служат приложением к составляемой понемногу поэтической географии/библиографии освоения нашей страны. И местом рефлексии над этим материалом, поэтому я так упорно выкладываю их в сеть. Начал я совершенно естественно с широко понятого Зауралья, вот ссылки на эти тексты, обычно сопровождающиеся большим количеством слайдов. "День поэзии" -- так назывался один из типов литературных праздников, которые, безусловно, были одним из инструментов культурного освоения территории Советского Союза. Поэтому нижеприведенные тексты так называются.

День сургутской поэзии.
День ханты-мансийской поэзии.
День горноправдинской поэзии.
День кондинской поэзии.
День тавдинской поэзии.
День тобольской поэзии.
День герасимовской поэзии.
День ирбитской поэзии.
День тюменской поэзии (видео).
День щипачевской (пышминской поэзии).
День камышловской поэзии.
День свердловской поэзии.
День качканарской поэзии.
День пермской поэзии.
День чердынской поэзии.
День березниковской поэзии.
День ялуторовской поэзии.
День ишимской поэзии.
День курганской поэзии.
День барабинской поэзии.
День зауральской поэзии.

День поэзии станции Зима.
харбисон

ХЭЛЛОУИН В РУССКОЙ ПОЭЗИИ


В конце советского периода одним из каналов проникновения глобального Хэллоуина на постсоветское пространство становится преподавание английского языка. "Народные праздники Британских островов". Диафильм, выпущенный Украинской студией хроникально-документальных фильмов в 1990 г.

В книгах, посвященных истории этого замечательного праздника, обычно пишут, что 1) он, как Франкенштейн, был сшит из кусков разных фольклорных традиций во второй половине XIX в. в Америке.

2) Его классическая форма и атрибутика окончательно оформились в период Великой Депрессии (выражение treat or trick впервые появляется в 1939 г.)

3) После войны он пережил золотой век в качестве детского праздника одноэтажной Америки – здесь обычно цитируется эссе социолога Грегори Стоуна (1959) «Halloween and the Mass Child». Стоун опросил какую-то выборку детей у себя в Миссури, а затем интерпретировал этот праздник как практику, готовящую американского ребенка к жизни, полной бессмысленного обильного потребления.

4) В семидесятых – первой половине восьмидесятых инфантильный праздник потерял невинность, наполнившись тревогой, которую ощущали подросшие бэбибумеры, отпуская своих детей на улицы городов, полных социальных проблем; цитируется статья фольклористов Беста и Хориучи (1985) «The razor blade in the apple: The social construction of urban legends», исследовавших знаменитую городскую легенду о бритвенных лезвиях, которые неизвестные злоумышленники якобы подсовывали в яблоки, которые детишки получали в качестве угощений. Временем расцвета этой легенды и других легенд о т.н. «хэллоуинском садизме», были 1958-1985 гг. В статье приводится таблица, демонстрирующая, в какие годы тревога американских родителей по поводу Хэллоуина, воплощавшаяся в медийных моральных паниках, достигала особого размаха.


5) После этого Хэллоуин приобрел современную форму – второй после Рождества по своему коммерческому обороту праздник, предназначенный не только для детей, но и для кидалтов, поразительная в своей упоротости (вариант: причудливости, изощренности) глобальная франшиза, очередной победоносный американский культурный формат, распространяющийся, с большим или меньшим успехом, по всей поверхности земного шара.

История темы Хэллоуина в русской поэзии позднесоветского периода (очень небольшая, поэтому добавим сюда еще материалы советской прессы и травелогов), как выясняется, вполне согласуется с этой рамкой.



Во второй половине пятидесятых, когда архангельский поэт Виктор Федотов (1928 — ок. 1967), окончивший Ставропольский иняз по специальности «преподаватель английского языка», переводил на русский язык поэму Роберта Бернса «Хэллоуин» (1785), он, кажется, не вполне понимал, что это за праздник, и озаглавил перевод «Святочная ночь», переместив его, таким образом, в середину зимы. Корней Чуковский, опубликовавший в 1963 г. разгромную рецензию на книгу переводов Федотова, вынужден был объяснять советскому читателю, что Хэллоуин («так называется в Шотландии один из народных праздников») празднуется осенью. Другие переводчики Бернса, вплоть до наших времен, хоть и не делали таких досадных ошибок, но всегда избегали, кажется, переводить бернсовы Halloween и Hallowmas как Хэллоуин. Для этого со времен Маршака и Щепкиной-Куперник использовалось выражение «Праздник Всех Святых», так перевод Сергея Александровского (1998) называется «Праздник Всех Святых», Юрия Князева (2007) – «Канун Дня Всех Святых». С объяснительной справки начиналась и самая ранняя известная мне советская газетная заметка о Хэллоуине, опубликованная годом раньше Юрием Малашевым, специальным корреспондентом «Советской культуры» в Нью-Йорке:

«Если заглянуть в универсальные магазины любого из городов Соединенных Штатов Америки, то вам обязательно бросятся в глаза стенды, от которых веет чем-то смертельно-ужасным. Оранжевые фонари, напоминающие тыквы, в контурах которых явственно проступают черты черепа, картонные скелеты, костюмы ведьм с лицами трупно-зеленого цвета, длинными, острыми, крючковатыми носами, зловещие маски каких-то низколобых и клыкастых гориллоидов, хищные хари убийц, пиратов, бандитов. Рядом с этой устрашающей бутафорней лежат гирлянды разноцветных шариков — это жевательная резинка, нз которой, как говорят, можно еще выдувать пузыри. там же лежат и коробки со сладостями. Соседство, казалось бы, странное, но, оказывается... Все это предназначено для ежегодного детского праздника под названием Халовин. Причем, все устрашающие предметы покупаются для детей, а сладости для взрослых.

Праздник начинается 31 октября и продолжается неделю. К нему идет лихорадочная подготовка.

Особенно волнуются взрослые, запасая конфеты, фрукты илн просто деньги. Беспокоиться есть о чем. В это время по домам ходят ватаги ряженых ребят, вид которых вызывает содрогание. Они беззастенчиво проникают в квартиры и произносят два сакраментальных слова: «Трок о трик», что означает — «угощай или пакость» (парафраз бандитского — «доллар или в морду»).

Нужно улыбаться и незамедлительно одаривать ребят. Если вы им ничего не дадите или угощение будет недостаточно полноценным, то юные американцы могут ворваться в комнаты, поломать мебель, перепачкать стены, двери, побить окна.

Полиция в такие дела не вмешивается — детишки резвятся...

Этот «милый обычай» ничего не имеет общего, например, с рождественским колядованием украинских парубков и дивчин, о чем так живописно писал в свое время Гоголь. Нет, здесь не поют коляду под окнами, здесь не шутят, не играют, здесь требуют и умеют в случае чего выразить свое недовольство.

Халовин напоминает инсценировку бандитского налета среди бела дня. Американцы довольно наивно мне объясняли, что, мол, Халовин прививает детям деловую хватку и инициативу. Мне же казалось, что он возбуждает низменные инстинкты. Ведь это, по сути, напоминает шантаж и вымогательство
» [Малашев 1962; конец цитаты].

Далее следовали хорошо всем знакомые рассуждения о культе насилия, присущем американскому телевидению.

Таким образом, можно утверждать, что первое знакомство советского человека с Хэллоуином, как и со многими другими западными вещами, произошло во времена хрущевской оттепели. Фактом русской поэзии он стал чуть позже. Судя по всему, первое русское стихотворение о Хэллоуине написал Андрей Вознесенский, побывавший в США в 1971 г., в период, когда интенсивность слухов о садистах, подкладывавших лезвия в яблоки, достигла своего первого максимального пика. Это был второй раз в жизни, когда он побывал в Америке. Там он услышал эту историю по радио в машине. Стихотворение Вознесенского «Яблоки с бритвами», опубликованное в первом номере «Юности» за 1972 г., судя по рассеянным в интернетах микромемуарным репликам, произвело оглушительный эффект.



Наверное, для советских людей это был тот еще шок – контент. Журналисты Песков и Стрельников, летом того же 1972 года ездившие по Америке на автомобиле, тоже были весьма впечатлены этими слухами, хотя, конечно, интерпретировали их в положенном советским пропагандистам духе (при этом надо отметить, что Бест с Хориучи, специально изучавшие вопрос, не нашли ни одного документально подтвержденного случая таких событий – история Рональда Кларка О’Брайена, который на Хэллоуин 1974 г. отравил-таки своего сына цианистым калием – не в счет, он сделал это не из садистских, а, так сказать, из коммерческих соображений, ради страховки, и это была как раз фольклорная остензия, О’Брайен вдохновлялся уже давно бродившими слухами):

«Это началось лет десять назад, и с тех пор каждый год 1 ноября газеты сообщают о порезанных детских губах, о судорогах и конвульсиях отравленных малышей. Каким же надо обладать мохнатым сердцем, чтобы протянуть ребенку такой подарок! В чем причина? Этот вопрос в Вашингтоне мы задали психологу П. Гейзлеру. Старый профессор признался, что в затруднении. – Двумя словами не объяснишь... Это жизнь. Это часть нашей жизни. Отчуждение, озлобленность... Сложите все вместе, и вы получите атмосферу. Жизнь состоит не только из праздников. Меняется она тоже не обязательно к лучшему...» [Песков Стрельников 1975].

Лирическая же идея и атмосфера стихотворения Вознесенского, при этом, кажется, не совсем считывалась (я сужу по благожелательному, но несколько недоуменному отклику Адольфа Урбана в «Литературной газете» начала апреля 1972 г.). «Тема, в сущности, фельетонная. Факт малоизвестен и требует объяснения в эпиграфе или прозаическом предисловии. После этого только можно обдумывать, обобщать, итожить. Однако Вознесенский писать фельетон все-таки не хочет. Он развивает факт как метафору. Тема меняется. Яблоко с бритвой — это и любовь, и вражда, и зло, которое люди наносят друг другу в сердцах. И концовка стихотворения уже далеко уходит от первоначальной темы» [Урбан 1972].





Смысл довольно туманного, лишенного обыкновенной советской однозначности стихотворения Вознесенского, возможно, проясняют другие русские стихи, посвященные Хэллоуину, составленные буквально через несколько лет поэтами, эмигрировавшими в США – Львом Лосевым (уехал в 1976) и Бахытом Кенжеевым (в 1982). Эти стихи написаны людьми, как и Вознесенский, внезапно оказавшимися в гуще незнакомой, совершенно иной жизни – и «Открытка отцу из Новой Англии» Лосева, и «Восторги. Усы. Полумаски» Кенжеева показывают американский праздник с позиции неофита, вступающего в новую реальность. На пороге ее они сталкиваются с американскими детьми, погруженными в самозабвенный волшебный праздник, на который они до известной степени уже опоздали. Поразительно, но и Вознесенский, и Лосев, и Кенжеев, когда они сочиняли свои хэллоуинские стихи, и даже упомянутый О’Брайен, когда он совершал свое страшное преступление, находились примерно в одном и том же возрасте, критическом с точки зрения русской поэтической мифологии – им было по 38 лет. Хэллоуин для них, и тут еще нужно учесть эмигрантскую позицию Лосева и Кенжеева – это действительно посмертье, мир иной, повод задуматься о дальнейшей жизни, которая уже никогда не будет прежней. Поразительно, насколько похожи эти стихи – глядя на переодетых чудовищами детей, все эти авторы говорят об одном и том же, выражаются крайне экзистенциально:

Жизнь – прекрасный подарочек, Хеллувин.

И будь я силен в этих играх, и сам увлекаться умей –
давно бы их вынес в эпиграф к испуганной жизни своей.

Ведь лучшая для жизни половина
сквозь эту щель все явственней видна.


Немного удивительно, что «Яблоки с бритвами» Вознесенского опубликованы в советской печати в 1972 г. Сопоставляя текст Вознесенского с текстами Лосева (1975-1985) и Кенжеева (1987), видишь, например, настолько это «нормальное» «буржуазное» стихотворение, протаскивающее темы жизненного выбора, ошибок, сожалений о том, что не сбылось, и уже никогда не сбудется. Кажется, все эти авторы немножко завидуют американским детям, и лично мне это, конечно, понятно.

Вообще, я плохо знаю эмигрантскую поэзию. Одновременно с вышеупомянутыми авторами тот же самый опыт столкновения с тыквами и ведьмами получали многие другие бывшие советские стихотворцы и литераторы. Логично предположить, что стихами Лосева и Кенжеева русская хэллоувиана отнюдь не исчерпывается. Из интернетов можно узнать, например, что Хэллоуин в этот период безумно полюбил Александр Генис, сделавший свои хэллоуинские вечеринки одним из мест эмигрантской литературы.

В то же время, происходил и обратный процесс – Хэллоуин проникал за железный занавес. Делалось это в целях пропаганды руками всяких спецкоров, но эффект имело парадоксальный, обратный. Это была лучшая реклама западного образа жизни – все-таки эти спецкоры были немного журналистами, пытались заинтересовать читателя, а значит, ступали на опасную почву буржуазной прессы, сенсационная риторика которой начинала рулить советской аудиторией, работая в направлении, совершенно противоположном задуманному. Хоть я и жил в настоящем Советском Союзе очень недолго, но успел запомнить, что именно этот жанр – жуткие рассказы о нравах запада – был самым притягательным чтивом, которое можно только было обнаружить в скучной и стерильной позднесоветской прессе. Начало восьмидесятых, второй пик тревоги по поводу хэллоуинских садистов, было притягательным особенно – рассказывая советскому читателю о Хэллоуине, спецкоры протаскивали в советское коллективное бессознательное самые тревожные темы американской печати – военные планы Пентагона [Стуруа 1981], серийные убийства детей в Атланте [Палладин 1981], чикагского отравителя 1982 г. и мистера О’Брайена, процесс над которым тянулся очень долго, его казнили только десять лет спустя после его преступления [Коротич 1983], фильмы ужасов, в т.ч. экфрасисы фильмов Карпентера о Хэллоуине [Палладин 1985].














Через несколько лет все закончилось. В статье собкора «Правды» в Нью-Йорке В. Сухого «Что такое Хэллоуин» (1988) о празднике рассказывалось уже вполне благожелательно, рассказ больше не сопровождался агитационной моралью. «Вскоре появляются первые участники парада. Шагают огромные, светящиеся изнутри «тыквы» оранжевого цвета. Море масок—смешных и грустных, страшных и не очень. На смену параду приходят шумные гулянья, которые длятся почти до утра. ...Так отмечают американцы это праздник — Хэллоуин». [Сухой 1988] В книжке Лайзы Мортон, посвященной истории праздника (2012), утверждается, что в постсоветской России главными проводниками глобального Хэллоуина являются учителя английского. Я нагуглил доставляющий текст учебной программы, разработанной в Орле в 2017 г. В этом документе привлекательные ужасы Запада соединяются с еще более ужасными педагогически-бюрократическими ужасами родных осин: «Методическая разработка внеклассного мероприятия Halloween Party» и т.д. Сдается мне, Российская Федерация, исправно порождающая монстров, еще обогатит репертуар «древне-кельтского» праздника собственными исчадиями.

Автор с благодарностью примет указания на другие, неизвестные ему русские стихи о Хэллоуине, особенно советского периода.

ЛИТЕРАТУРА:

Малашев, Ю. Размышления у серебристого экрана: из американского дневника // Советская культура. 1962. № 151.
Чуковский, К. В защиту Бернса // Новый мир. 1963. № 9. С. 224-227.
Вознесенский, А. Яблоки с бритвами // Юность. 1972. № 1. С. 70-71.
Лосев, Л. Открытка из Новой Англии. 3 // Лев Лосев: стихи. Санкт-Петербург: издательство Ивана Лимбаха, 2012. C. 156.
Урбан, А. «Как наше слово отзовется»: удачи и просчеты журнальной поэзии // Литературная газета. 1972. № 14. 3 апреля. С. 4.
Песков, В.М., Стрельников, Б.Г. Земля за океаном. Москва: Молодая гвардия, 1975.
Палладин, А. Демоны Америки // Советская культура. 1981. № 52. 30 июня. С. 7.
Стуруа, М. Время, люди и маски // Известия. 1981. 9 ноября. С. 5.
Коротич, В. Лицо ненависти: роман в письмах. Москва: Правда, 1983.
Палладин, А. Кроволюбы с «Фабрики Грез» // Советская культура. 1985. 12 февраля. С. 7.
Кенжеев, Б. Осень в Америке: Стихотворения, 1982-1987. Tenafly (N. J.): Эрмитаж, 1988.
Сухой, В. Что такое Хэллоуин // Правда. 1988. 22 октября. № 296. С. 5.

Stone, G.P. Halloween and the Mass Child // American Quarterly. 1959. Vol. 11 (3). P. 372-379.
Best, J., Horiuchi, G. The razor blade in the apple: The social construction of urban legends // Social Problems. 1985. Vol. 32(5). P. 488–499.
Rogers, N. Halloween: From Pagan Ritual to Party Night. London, New York: Oxford Press, 2002.
Skal, D. J. A Cultural History of Halloween. New York, London: Bloomsbury, 2002.
Morton, L. Trick or Treat: A History of Halloween. London: Reaktion Books, 2012.
харбисон

Околокомментарии к жизни и творчеству Даниила Хармса - 3

Дворники (1933, 1940)

1) Постоянство веселья и грязи (1933)
<...>
Проходит день, потом неделя,
потом года проходят мимо
и люди стройными рядами
в своих могилах исчезают
а дворник с чёрными усами
стоит года под воротами
и чешет грязными руками
под грязной шапкой свой затылок
и в окна слышен крик весёлый
и топот ног и звон бутылок.

Cр.: Н. Оцуп "О, кто, мелькнув над лунной кручей..." (1921).
В комментариях (1997) к ПСС не отмечено.

<...>
На Спасской флигелек кирпичный
И дворник у ворот зевает,
Жена напрасно суп черничный
На примусе разогревает.

Прохожий, уходи скорее...
«А жалко, что городовые
Повымерли»,- и вдруг на шее
Он слышит пальцы голубые.

Растаяли дома сначала,
Как дым разлуки на перроне,
Растаял мост, вода канала,
Нагие отроки и кони.

Зачем луне душа живая?
Жену давно долит дремота,
И дворник, сотый раз зевая,
Встает чтоб затворить ворота.Collapse )
харбисон

Фестиваль "Ключ" 2018 г.

Четвертый "Ключ" состоялся 26 мая 2018 г. Организовали его энтузиасты при поддержке БФРГТ. Пресс-конференций предварительно не проводилось, аудитория оповещалась только при помощи сообщества вконтакте, что, в сочетании с небывало холодной погодой, сократившей число посетителей фестиваля до минимума, привело к тому, что о "Ключе" - 2018 г. написано и опубликовано в сети на момент составления этого поста крайне мало текстов.



ПРЕССА

Никитина, Ольга. Гостем "Ключ-феста" в Городищенском логу станет драматург Данилов // Вслух.ru. 11 мая 2018 г.
Христозова, Екатерина. Дождались четвертого ключа // Тюменский курьер. № 55 (4676). 29 мая 2018 г. С. 1.

БЛОГИ

epetrova.livejournal.com
Поэтический фестиваль "Ключ" в Тюмени. 27 мая 2018 г.
Константин Михайлов (вконтакте): 1, 2.

ВИДЕО

харбисон

ХЛОЕ. ПРЕДЛОЖЕНИЕ ПРОГУЛЯТЬСЯ (Hor. Carm. I, 23).

От меня, словно лань, Хлоя, сбежать спешишь
К нервной мамке своей, тропами горными
В страхе скачешь нелепом,
Ветра с лесом пугаешься.

Стоит только весне, нежно приблизившись,
На листы подышать, или зеленые
Тронут ящерки кустик –
Ужас в сердце, в коленах дрожь!

Я не тигр и не лев, ужас Гетулии,
Что спешит лишь одной плотью насытиться…
Хватит бегать за мамкой,
С мужем нужно гулять тебе.
харбисон

ГОРАЦИЙ ПОСВЯЩАЕТ МЕЦЕНАТУ СВОЮ ПЕРВУЮ ОДУ (Hor. Carm. I, 1)

Меценате, царей древних наследие,
Утешенье мое и укрепление!
Кто-то счастлив, взметнув пыль олимпийскую,
Мчаться мимо столбов, став над пылающей
Колесницей, земных отпрыск властителей,
Славной пальмой к богам вышним вознесшийся.
Этот ищет тройных почестей, римскою
Окруженный толпой непостоянною;
Тот желает свои, дочиста выметя
Ток ливийский, набить клети амбарные.
Бороздящий сохой поле наследное
Не оставит за все царства восточные
Свой блаженный удел, чтобы в смятении
Кипрским судном пахать море миртойское;
Восхваляет купец, видевший ужасы
Икарийских валов, с ветром схлестнувшихся,
Деревенский уют, но поломавшийся
Чинит флот, не снеся тягостной бедности.
Кто-то, час улучив дня беспокойного,
Не откажет себе в чаше массийского,
Растянувшись в тени под земляничником
У святого ключа, мирно журчащего.
Многих манит война, горна смешавшийся
Вой с гуденьем трубы – шум, отвратительный
Матерям; позабыв женушку теплую,
Предпочтет зверолов стужу небесную,
Если лани вослед свора торопится,
Если в сети кабан рвется, свирепствуя.
Я же, умный свой лоб хмелем окутавший,
Средь богов буду жить, в рощи тенистые
От людей убегу, к нимфам с сатирами,
От Эвтерпы приняв флейту, согласные
Струны в дар получив от Полигимнии.
А зачислишь меня в круг поэтический,
Я воспряну до звезд, стукнувшись теменем.
харбисон

ГОРАЦИЙ ПРИВЕТСТВУЕТ АВГУСТА ЦЕЗАРЯ (Carm. I, 2)

Досыта на Рим высыпал Юпитер
снегу, градом бил, огненной десницей
храмы сокрушал, мрачной переполнил
Город тревогой.

Мрачен был народ. – Вдруг вернется снова
древней Пирры век, горестно рыдавшей
в день, когда Протей cтадо чуд подводных
вывел на горы?

Вместо голубей рыбы на вершины
вязов забрались, море запрудило
рощи, по волнам мокрые олени
плавали страшным.

На глазах у нас, грянув об этрусский
берег, мутный Тибр к римскому направил
струи, чтобы храм Весты и гробницы
с Форума свергнуть.

Долго он внимал, мстительно роптавший,
Илии жены жалобам обильным,
хлынул и залил, против божьей воли,
левобережье.

Редкие ряды новых поколений,
вас достигнет гул битв междоусобных,
лязг, с каким отцы лучше бы на персов
сталь навостряли.

Стоя у руин, что за бога римский
станет звать народ? Что за просьбой тщетной
будут утомлять девственницы Весту,
к песням глухую?

Кто наш тяжкий грех будет громовержцем
призван искупить? Внемлет ли молитвам,
плечи осияв облаком горящим,
Феб-прорицатель?

Ты ли к нам сойдешь, милая Венера,
сопровождена свитою крылатой
Смеха и Любви? Ты ли вспомнишь бедных
отпрысков, пращур?

Как долги твои игры, ненасытный
слишком любишь ты каски, рев и злобный
взгляд, с каким стоит над кровавым трупом
воин марсийский.

Или ты, забыв облик свой крылатый,
добрый Майи сын, юношей на землю
снидешь, чтоб прослыть цезареубийцам
грозною карой?

Вновь на небеса вознестись помедли,
в радости пребудь меж квиритов грешных
строгим их судьей, сдерживая буйный
ветер, готовый

ввысь поднять тебя. Пышные триумфы,
титулы Отца, Первого средь равных,
соизволь принять, против конных персов
вышедший Цезарь.
харбисон

(no subject)

В библионочь на бороде у молодого интеллигентного человека
Висит макаронина, как будто он ел червей.
Горит всеми окнами пустая громадная библиотека
И толпы теснятся у ее дверей.

И оказавшись в этих толпах изысканных, особых,
Я обращаюсь к рядом стоящим в очереди господам,
Вы макаронину уберите с рота, соба,
Прошу прощения, прилипла к вашим алым губам.

Всему городу дарит музыку библиотека, выставив
Баяниста со звукоусиливающей аппаратурой на крыльцо,
А меня обступают гниловатые черные зомби-хипстеры,
И сжимается странное, как это говорится, кольцо.

Молодые бороды, словно живая изгородь,
Влажно поблескивают в свете, льющемся из библиотечных дверей.
Баянист играет, не слышно визга
И рычания обезумевших от голода хищных зверей.

Квесты, викторины и мастер-классы в зале периодики.
В краеведческом отделе - полуночный показ мод,
И, облизывая кроваво-красные ротики,
Бесконечная молодежь в библиотеку идет.

харбисон

(no subject)

Сон о привинченных снизу к днищу раструбах медных,
Сон, что я клаксон.
Езжу по улицам солнечным с воем победным,
Делаю звон.

Взрогнет прохожий москвич, ништяки обронивши,
Невыносимы фанфары мои, доминантсептаккорд.
Валятся площадью Трубной дома, и бегущих калоши
Прочь любопытных напуганных мартовских орд.

Рядом проеду, и рявкну, и парочка бедная
Вздрогнет, уронит пасхальный московский свой торт,
Cолнце сияет трофейное, солнце победное,
Лопнут штаны, отстегнется подвязка, отвалится борт.

На тротуаре асфальтовом кляксою серою, белою,
Словно здесь голубь гигантский летел, и не выдержал вес,
Брызнет клаксон над Ивановской всей децибелами.
Белую кляксу увидишь, сияя, с небес.