| ПОСТОЯЛЬЦЫ |
[Sep. 19th, 2009|06:43 pm] |
- Вы снимайте запор,
Отворяйте нам двор;
Мы пришли к вам, семьей, постояльцы.
Мы незримы для глаз,
Не ощупайте нас,
Прикоснувшись, пытливые пальцы.
Не питье, не еда
Нам ваш хлеб и вода, -
Небольшое нам дайте местечко:
Не пиры нам рядить,
Будем смирно мы жить
В уголку, притаившись за печкой...
Мы беды не творим,
Но подчас пошалим:
Завизжим, замяукаем кошкой,
Зазвеним сковродой;
То старик с бородой
Постучится к вам ночью в окошко.
Но зато от воды,
От огня, от беды
Мы спасем, хоть гори всё пожаром;
Облегчим вам труды,
И к ответу в суды
Не потянут приказные даром.
Отворяйте нам двор
И снимайте запор... -
Так просились во двор постояльцы;
Василиса встает
И к воротам идет
И, слагая с молитвою пальцы,
Оградилась крестом...
Тихо в поле пустом,
Только даль огласилася смехом;
Ночь светла и тиха,
Но в кустах: "Ха! ха! ха!"
Раздавалось и вторилось эхом...
1834 |
|
|
| (no subject) |
[Jun. 28th, 2009|02:25 am] |
Странствуя утром,
Выплыв из ночи, из мрачных мыслей, думая о тебе,
Мечтая о тебе, гармоничный Союз, о тебе, божественно
поющая птица,
О тебе, переживающий дурные времена мой край, удушаемый
черным отчаянием, всяким коварством, изменой,
Чудо узрел я - дроздиху, кормящую своего птенца,
Песнопевца-дрозда, чьи восторженные звуки, полные радости
и веры,
Всегда укрепляют мой дух, согревают его.
И тогда я подумал и почувствовал:
Если черви, и змеи, и мерзкие личинки могут превратиться
в сладостное, одухотворенное пение,
Если можно всякую гадкую тварь так преобразить, нужной,
благодетельной сделать,
Тогда я могу верить в тебя, в твои судьбы и дни, о родина;
Кто знает - может, эти уроки годны и для тебя?
Быть может, благодаря им когда-нибудь твоя песня поднимется
радостной трелью,
И ей будет предназначено прозвенеть на весь мир. |
|
|
| Из Тютчева |
[Jun. 11th, 2009|06:49 pm] |
Когда человек умирает, обычно находят труп.
Он где-то лежит, одинокий, и взгляд его прям и туп.
Когда Господин умирает, находят несколько тел,
Разложенных в строгом порядке, как знаки исполненных дел.
Когда умер Квентин Фарецкий, было найдено восемь мужчин.
Один в оранжевом кресле склонился, глядя в камин.
Другой в простой униформе лежал посреди двора,
Пустила мелкие корни вокруг него детвора.
Третий был найден в теплице, голый и без вещей,
И пели мелкие птицы средь стекол и овощей.
Четвертый был выброшен морем
В женском платье и в парике,
Его опознали трое
По якорьку на руке.
Пятый валялся в кухне,
Рядом блестели очки,
В огромной кастрюле тухли
Коричневые кабачки.
Шестой лежал в коридоре
Гостиницы, у окна.
И где-то шумело море,
И где-то кончалась война.
Седьмой в темно-синем алькове
Меж двух обнаженных девиц -
Приподняты узкие брови,
Овалы изнеженных лиц.
Восьмой и последний качался
В экзотическом гамаке,
И солнечный луч кончался
На шпаге в его руке.
Таким был Квентин Фарецкий. Таким уж наш Квентин был!
При жизни спускал наследства и дуэлянтом слыл.
Женщины все еще помнят его писем вычурный слог.
И сохранились в усадьбе сто двадцать пять пар сапог.
Женщины шепчут: "Внемлю!" -
И свет дробится в слезах.
Наш Квентин уходит в землю
В восьми белоснежных гробах.*
*Из Тютчева
|
|
|
| Свободный стих |
[Jan. 17th, 2009|02:47 am] |
В третьем тысячелетье
Автор повести
О позднем Предхиросимье
Позволит себе для спрессовки сюжета
Небольшие сдвиги во времени —
Лет на сто или двести.
В его повести
Пушкин
Поедет во дворец
В серебристом автомобиле
С крепостным шофером Савельичем.
За креслом Петра Великого
Будет стоять
Седой арап Ганнибал —
Негатив постаревшего Пушкина.
Царь
Примет поэта, чтобы дать направление
Образу бунтовщика Пугачева.
Он предложит Пушкину
Виски с содовой,
И тот не откажется,
Несмотря на покашливание
Старого эфиопа.
— Что ж это ты, мин херц? —
Скажет царь,
Пяля рыжий значок
И подергивая левой щекой.
—Вот мое последнее творение,
Государь, —
И Пушкин протянет Петру
Стихи, начинающиеся словами
«На берегу пустынных волн...»
Царь пробежит начало
И скажет:
Пишешь недурно, —
А ведешь себя дурно, —
И, снова прицелив в поэта рыжий зрачок,
Добавит: — Ужо тебе!..
Он отпустит Пушкина жестом,
И тот, курчавясь, выскочит из кабинета
И легко пролетит
По паркетам смежного зала,
Чуть кивнувши Дантесу,
Дежурному офицеру.
— Шаркуны, ваше величество, —
Гортанно произнесет эфиоп
Вслед белокурому внуку
И вдруг улыбнется,
Показывая крепкие зубы
Цвета слоновой кости.
Читатели третьего тысячелетия
Откроют повесть
С тем же отрешенным вниманием
С каким мы
Рассматриваем евангельские сюжеты
Мастеров Возрождения,
Где за плечами гладковолосых мадонн
В итальянских окнах
Открываются тосканские рощи,
А святой Иосиф
Придерживает стареющей рукой
Вечереющие складки флорентинского плаща.
Давид Самойлов
1972 |
|
|
| Поэты о кризисе |
[Dec. 11th, 2008|01:23 am] |
Законы быта да сменятся
Уравнениями рока.
Персидский ковер имен государств
Да сменится лучом человечества.
Мир понимается как луч.
Вы - построение пространств,
Мы - построение времени.
Во имя проведения в жизнь
Высоких начал противоденег
Владельцам торговых и промышленных предприятий
Дать погоны прапорщика
Трудовых войск
С сохранением за ними оклада
Прапорщиков рабочих войск.
Живая сила предприятий поступает
В распоряжение мирных рабочих войск.
*Велимир Хлебников, 21 апреля 1917. |
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
noctu_vigilus's journal